Бета-пресс
Заговор против Путина Заря в сапогах конец гражданского общества доктрина
За нападение на покупателей охранники будут лишаться лицензии  Рублёвая цена на элитную недвижимость подскочила в 1,5 раза  Экспорт вооружений поправит российский бюджет  Обслуживание лифтов будет осуществляться под надзором Жилинспекции  Актриса Лилия Лаврова взвалила на себя непосильную ношу  Фракция "Справедливая Россия" не доверяет министру образования  Состоится показ противоабортного фильма "Афон - за жизнь"  Объявлен сбор подписей на предоставление льгот ЖКХ пенсионерам
Общество Политика Регионы Интервью Экономика За рубежом СССР Техно Культура Литература новости карта
Счётчики и реклама:
правильный HTML5 правильный CSS Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования Актуальная История

Клонирование по методу профессора Сорокина

Владимир Сорокин 16 января 2010, 21:18
Версия для печати
Добавить в закладки
Владимир Сорокин по праву может считаться живым классиком. Его роман "Голубое сало" в свое время стал бестселлером книжного рынка.

В литературном смысле Владимир Сорокин всегда был одиночкой. Концептуалист и радикал, начинавший как художник под влиянием "лианозовской школы", он сам никогда не принадлежал ни к каким литературным группировкам. Объединяются ведь обычно из слабости да тактических соображений. Сорокину же это было не нужно. Сила его таланта была столь очевидна, что признавалась даже его эстетическими противниками. А их у Сорокина хватало. Причину этого понять легко, открыв любое из его произведений, - это жесткое чтение, заставляющее вспомнить скорее о маркизе де Саде, чем о высоком нравственном пафосе великой русской литературы, которым нас так любили травить в средней школе.

Как ни странно для подпольщика и маргинала, его литературная судьба складывалась удачно. В 80-е его произведения становятся сенсациями в узком литературном кругу, начинают выходить за рубежом. В 90-е он переводится на добрый десяток иностранных языков, а также много издается на родине. Не так давно даже вышло шикарно оформленное двухтомное собрание сочинений.

"Голубое сало", первый за последние 7 лет написанный им роман, оказался очень знаменательным. Раньше Сорокин работал с языком соцреализма, позднего советского официоза и уличной речью "новой исторической общности" - советского народа, как бы взрывая их изнутри. Эффект этого приема состоял в выделении сильных энергий, порожденных этим внутренним взрывом. В новой же книге совершен поворот к современной массовой культуре. Но в отличие от общедоступного Пелевина, "Голубое сало" все равно требует от читателя знания каких-то культурных кодов. Поэтому его успех уступает в масштабах пелевинскому, хотя наиболее продвинутая молодежь пытается даже разговаривать на придуманном Сорокиным циничном и сильно китаизированном языке будущего. Так что байчи, оставьте своих Бивиса и Батхэда в покое, рипс нимада!

"Голубое сало" произвело на меня столь сильное впечатление, что я решил сам встретиться с писателем, а не просить об этом своих друзей, литератуных критиков. При встрече выяснилось, что Сорокин сменил столь знакомый мне по портретам облик длинноволосого херувима - он коротко постригся, и в его лице вдруг стало сквозить что-то китайское. Вполне в духе последней книги.

- Вы всегда были бескомпромиссным писателем, мало заботящимся о читателе. Но в вашем последнем романе "Голубое сало" вы явно двинулись в сторону масскульта. Чем это вызвано?

Владимир Сорокин: Это не значит, что я стал заботиться о читателе. Просто мне давно хотелось поработать с мифами масскульта.

Если подумать, то в своих соцартовых вещах я уже работал с масскультом. К примеру, "Тридцатая любовь Марины" - это работа с квази-порнолитературой. А в "Голубом сале" была попытка освоения новых языков, новых стилистических пространств. Там используется несколько мифов - от клонирования, science fiction до квазимистической литературы о разных тайных братствах, живущих под землей.

- Мне показалось, что в романе есть что-то от того, что называется киберпанком.

ВС: Это влияния разных медий, разных футурологических идей, но главное - у меня было желание выделить стиль поведения людей 2065 года, их язык. Язык больше всего возбуждал. Конечно, это на самом деле чистый симулякр. Это нечестный роман, как впрочем и все остальные мои книги. Несерьезный роман.

- Я понимаю, что его нельзя воспринимать как футурологию, как предвидение будущего, но что касается языка будущего - он звучит крайне убедительно.

ВС: Просто это сильно возбуждало. Я этот роман не очень хорошо вижу и мне интересны реакции и мнения других людей. Он напоминает мне кубик Рубика: у разных людей самые разные претензии и предпочтения в этом романе. Раньше так с моей литературой не происходило: либо человек принимал ее, либо нет. Я его очень быстро написал. Работал очень интенсивно - раньше я писал более спокойно.

- Для меня в романе кое-какие куски остались все-же непонятными. Например, со Сталиным в конце книги. Почему он все еще жив в середине следующего века, и каким образом финал связан с моментом инъекции голубого сала, когда его мозг разрастается до размеров Вселенной?

ВС: Знаете, финал напоминает процесс просыпания человека. Когда он просыпается, то вспоминает сон. Но сейчас уже доказано, что сон весь разворачивается в момент пробуждения в какие-то доли секунды. Мы не видим снов, когда крепко спим. И время самого сна течет гораздо медленнее. И вот финал - он и есть главный сюжет этого романа. Все остальное - движение этого сна. Реальность - это молодой человек из будущего, готовящийся к балу. Ну а Сталин - может быть, это клон, просто очень точный.

- Среди прочего меня в романе поразил уровень фантазии, концентрация придумок.

ВС: Я уже семь лет, после "Сердец четырех", не писал романов, только пьесы. И это - следствие паузы. Этакая игра мускулами. Поднимание тяжелого веса.

- Как я понимаю, книга имеет коммерческий успех, не сравнимый с прежними вашими работами.

ВС: Первый тираж разошелся за три недели, а от второго осталась всего половина. Возможно, будет третий. Я и хотел, работая с языками массовой культуры, создать подобный прецедент. Если его покупают, значит эксперимент удался. Можно было бы написать такой же квазимасскультовый роман, тем не менее остающийся маргинальным. Собственно за что меня сейчас и упрекают маргиналы. Как им кажется, я начал писать попсу.

- Чисто идеологический подход.

ВС: Они не понимают, что меня всегда интересовали живые языки. Раньше интересно было играть с соцреализмом. А сейчас существует своего рода коктейль: достаточно почитать ваш журнал, особенно письма молодых читателей, чтобы почувствовать, что язык стал совсем другой, в том числе разговорный. Мне интересно двигаться именно в эту сторону. А они просто застряли в восьмидесятых. В одной из ваших статей я прочитал о нелюбви, как вы выразились, к "говнороку", и это запомнил. Это как раз про нашу ситуацию, когда все меняется, а люди продолжают любить "говнорок".

- В музыкальном контексте это занимает то же самое место, что русская классическая литература: Толстой, Достоевский...

ВС: Я сейчас живу в Японии. Японские слависты дали мне послушать "Аквариум". Я не смог слушать ни одной песни, так там было много злобы дня. Удивительно, как из них (из кого? славистов?) все ушло вместе с восьмидесятыми, ничего не осталось. И музыка плохая, и тексты плохие.

Надо сказать, что у меня в иерархии ценностей музыка всегда занимала первое место, потом было кино, а затем уже шла литература. В литературе я больше всего люблю сам процесс, вот он вне всего. Музыка сильнее других искусств, потому что она менее всех зависит от материального. Она в голове звучит. Роман все-таки не может звучать в голове. Мамлеев мне рассказал, что его отец, известный психиатр, еще в 20-е годы наблюдал пациентку, молодую девушку-шизофреничку, которая знала наизусть роман "Идиот" и могла воспроизводить его с любого места.

- А какую музыку вы слушаете?

ВС: Теперь очень разную. У меня достаточно музыкальная семья: жена преподает фортепиано, дочка учится в консерватории, и сам я люблю играть иногда. Люблю очень разное, это зависит от моей физиологии. Могу утром слушать Вагнера, днем - Бьорк, вечером - какое-нибудь ретро, танго. В общем, неустойчивый вкус... Сейчас я слушаю китайский рок. Любопытно, как там сейчас повторяется наша ситуация 80-х, есть уже очень профессиональные группы.

- А откуда у вас информация об этом?

ВС: От китайских студентов и аспирантов, которые учатся в Токио. Я всегда интересовался Китаем, хотя никогда там не был. Они дали послушать. Сказали, что у них уже есть и китайское техно. Тоже интересно.

- Как вы оказались в Японии? Это какой-то грант?

ВС: У меня в Японии вышло две книги. Профессор-славист Токийского университета иностранных языков, который перевел "Роман" на японский, совершенно неожиданно сделал предложение вести семинар по русской литературе и русскому языку, на целый год. Я сначала сомневался - долго все же, но потом согласился. И не жалею.

- Чрезвычайно интересно, что там и как. У нас туда мало ездят, ведь Япония - дорогая страна, и мы на самом деле очень мало знаем о ней.

ВС: Это абсолютно марсианская культура, она существует как-то параллельно и Западу, и Востоку. С ней невозможно пересечься - будто хочешь прикоснуться к предмету, а он отдаляется. Наблюдать можно, но участвовать, войти в этот мир невозможно. Можно дружить десять лет с японцем, но ты никогда не будешь занимать для него обычное человеческое место. Ты всегда будешь для него не-японцем.


  
28 марта 2017 22:21
2 февраля 2017 15:57
19 декабря 2016 17:56
16 декабря 2016 20:55
16 декабря 2016 20:48
9 декабря 2016 16:32
5 декабря 2016 21:34
3 декабря 2016 14:43
1 декабря 2016 13:30
1 декабря 2016 11:13
1 декабря 2016 10:35
23 ноября 2016 22:11
18 ноября 2016 21:20
16 ноября 2016 20:28
16 ноября 2016 15:44
13 октября 2016 21:19
7 октября 2016 21:51
7 октября 2016 21:36
7 октября 2016 20:44
30 сентября 2016 17:56
30 сентября 2016 17:36
29 сентября 2016 18:01
29 сентября 2016 17:23
28 сентября 2016 17:04
28 сентября 2016 16:25
20 сентября 2016 12:29
20 сентября 2016 11:49
17 сентября 2016 20:01
Все новости...
Информационное агентство "Бета-пресс".
Связь с редакцией. Email: post (на) beta-press.ru
Мобильная версия сайта